Вернуться в настоящее

Четвёртый путь и упражнение «стоп» Гурджиева

Отсюда и выросло это приложение. Изначальная мысль была в том, чтобы можно было делать упражнение «стоп» в одиночку. В работе Гурджиева кто-нибудь в произвольный момент подавал команду «стоп!», и все замирали ровно так, как стояли, и из этого положения наблюдали себя. Важна была не неподвижность, а то, что команда приходила извне и её нельзя было предвидеть: она заставала вас точно таким, каким вы были секунду назад.

Без группы некому подать команду. Звук в телефоне — не то же самое, но он сохраняет главное: приходит, когда его не ждёшь, и не оставляет времени подготовиться.

А когда оно было сделано, оставлять его только для этого было бы расточительством. Сигнал, который прерывает, который нельзя предугадать и который ничего не требует, годится точно так же в любой практике, работающей с присутствием. Отсюда и остальная часть этой страницы.

Гурджиев исходил из диагноза: человек живёт спящим. Он думает, что решает и действует, а на деле всё с ним просто случается. В книге В поисках чудесного Успенский рассказывает, как пытался вспоминать себя, идя по Петербургу, и обнаружил, что может проводить часы и целые дни без единого мгновения самовоспоминания. Не то чтобы он не старался: он забывал, что старается.

Отсюда образ будильника. Гурджиев говорил, что спящего можно разбудить будильником, но что человек привыкает к нему слишком быстро и перестаёт слышать: нужно несколько, и они не должны звучать всегда одинаково. Именно поэтому Revenir позволяет выбрать случайный интервал: сигнал каждые полчаса ровно становится предсказуемым за несколько дней, а тот, что может прозвучать в любой момент между двадцатью минутами и часом, — нет.

Стоит сказать, чего сигнал не делает. Самовоспоминание — это не думать о себе и не составлять опись своих чувств: это то разделённое внимание, которое Гурджиев описывал как стрелу с двумя остриями, одно — к тому, что вы делаете, другое — к тому, кто это делает, одновременно. Никакой звук этого не создаёт. Сигнал лишь отмечает момент; что будет дальше, зависит от вас.

Есть и второе применение, проще и, пожалуй, полезнее вначале: самонаблюдение. Когда прозвучит сигнал, прежде чем что-либо исправлять, заметьте, где вы были, в какой позе и что пережёвывали в мыслях. Без оценки. Бо́льшая часть работы начинается отсюда.

Наша бесконечная благодарность группам Гурджиева, которые и сегодня хранят живым учение Мастера.

Осознанность и випассана: колокол внимательности

Колокол внимательности — это ровно то же самое. В Пло-Виллаж, общине, основанной Тит Нат Ханом, он звучал несколько раз в день: услышав его, все останавливали то, что делали, дышали три раза и продолжали. Со временем они стали так же относиться и к телефонному звонку: никто не снимал трубку раньше третьего гудка, и эти два гудка были для дыхания.

Само слово об этом говорит: сати, палийский термин, который мы переводим как «осознанность», происходит от корня со значением «память» и точнее переводился бы как вспоминать. Речь не о том, чтобы сосредоточиться сильнее, а о том, чтобы — после двадцати минут автопилота — заметить, что вы здесь и что это происходит сейчас.

На ретрите випассаны весь день держится на колоколах, которые отмечают сидение, еду, ходьбу и молчание. Это одна из причин, почему там легче. Дома эта структура исчезает, и практике не на что опереться. Именно этот пробел и закрывает Revenir: оно не заменяет утреннее сидение, оно сопровождает его остальные двадцать три часа.

Дзен и колокол дзендо

Дзендо живёт по звуку, а не по часам. В хан, деревянную доску, бьют перед дзадзэн; колокол открывает и закрывает сидение, а другой отмечает кинхин, медитацию при ходьбе. Там никто не смотрит на время: его слушают.

За стенами дзендо ничего этого нет. Догэн посвятил целый текст наставлениям повару монастыря, тэндзо, потому что настаивал: практика не отделена от промывания риса и мытья чаши — сидение и обычная жизнь суть одно и то же место. Удерживать это в день, полный работы и экранов, труднее, чем просидеть сорок минут.

Напоминание, распределённое по дню, — скромная опора для этого, и оно согласуется с недоверием дзена ко всему, что превращается в рутину: сигнал не награждает, не хвалит и не ведёт счёт вашим дням подряд. Он звучит и умолкает.

Суфийский зикр и колокола монастырей

В суфизме зикр значит памятование или упоминание: практика не забывать, поддерживаемая повторением до тех пор, пока она не остаётся с вами, пока вы идёте, едите или работаете. Ключевое слово снова то же, что в буддизме и в Четвёртом пути, и это не совпадение: теряется не сведение, а присутствие.

В христианских монастырях день веками делили удары колокола — заутреня, хвалитны, вечерня, повечерие — почти по той же причине: не дать целым часам пройти так, чтобы никто не поднял головы. «Ангелус» звонил в полдень, чтобы тот, кто был в поле, остановился на мгновение, а брат Лаврентий Воскресения написал небольшую книгу о практике присутствия Божия, пока мыл посуду на монастырской кухне.

Богословия не могут быть более разными, а механизм один и тот же: внешний звук, чтобы не потерялось внутреннее. Если вы пришли из одной из этих традиций, жест покажется знакомым; если ни из одной — работает так же.

Самоисследование: вопрос Раманы Махарши

Рамана Махарши свёл всю практику к одному удерживаемому вопросу: кто я? Это вопрос не для ответа — ответить на него именем или профессией значит уклониться, — а для того, чтобы его держать: повернуть внимание к тому, кто внимает, и там остаться.

Практическая трудность в том, что вопрос растворяется за считаные минуты: вы намереваетесь держать его, вставая утром, а к середине дня уже часами о нём не вспоминали. Сигнал в непредсказуемый момент возвращает его, не давая расписанию решать когда, и это важно: если бы он приходил всегда ровно в одиннадцать, ровно в одиннадцать вы были бы готовы.

Йога и обычная жизнь

То, что держится на коврике, обычно рассыпается, едва зазвонит телефон. Видимая часть йоги — асаны — легче всего укладывается в расписание; трудное — остальное: пратьяхара, отведение чувств от шума, или свадхьяя, изучение себя, у которых нет назначенного часа, потому что их место — весь день.

А есть и те, кто не следует никакой традиции: кто хочет оборвать руминацию, пока она не стала тревогой; кто восемь часов сидит за ноутбуком и рад, если что-то напомнит опустить плечи и подышать; кто в семь вечера не понимает, куда делся день. Это применение стоит ровно столько же. Не нужно никуда принадлежать, чтобы хотеть быть в настоящем в собственной жизни.